Амбра, мускус и другие парфюмерные легенды: от китового промысла до эфирных масел
Как человечество искало самые притягательные запахи в океане и мире животных, почему химия в какой-то момент стала спасением для природы — и зачем в AMORA мы возвращаемся к знакомым ароматам герани, лаванды, вербены и розы.
Есть слова, которые в парфюмерии звучат почти как обещание роскоши: амбра, мускус, уд, кожа. Мы привыкли воспринимать их как красивые абстракции — тёплые, чувственные, глубокие ноты, которые придают аромату характер и заставляют его оставаться на коже дольше.
Но у многих из них есть вполне материальная история. Иногда — неожиданная, иногда довольно жестокая.
Большая парфюмерия выросла не только из цветочных полей Грасса и флаконов с розовым маслом. В ней были морские экспедиции, охота на животных, торговля редкими железами и секретами, путешествия через океаны ради вещества, способного дать аромату ту самую глубину, которую сегодня парфюмер может получить из нескольких молекул.
И один из самых удивительных примеров — амбра.
Амбра, которую искали в океане
Словом «амбра» сегодня называют целое семейство тёплых, древесных, сладковатых и обволакивающих запахов. Однако историческая серая амбра — ambergris — совсем другой материал.
Она формируется в пищеварительной системе кашалота, вероятно как реакция организма на твёрдые части его добычи, например клювы кальмаров. Свежая амбра мало похожа на предмет парфюмерной мечты, но после долгого пребывания в море, воздействия соли, воздуха и солнца её состав постепенно меняется, и появляется тот самый сложный суховатый, тёплый, морской и животный запах, который веками невероятно высоко ценился парфюмерами. О химии амбры и образовании её пахучих компонентов можно подробнее прочитать в научном обзоре о биосинтезе амбреина и амброксида.
И здесь легко сделать эффектную, но неверную историю: будто кашалотов тысячами убивали именно ради амбры. На самом деле китобойный промысел был гораздо масштабнее самой парфюмерии.
Кашалоты стали одной из важнейших целей китобоев прежде всего из-за жира и спермацета — воскообразного вещества из огромной полости в их голове. Оно использовалось в свечах, освещении и технических целях. В XIX веке китобойные суда уходили за кашалотами на месяцы и годы; литература сохранила эту эпоху в «Моби Дике». Многие популяции китов были доведены до опасно низкой численности, и в 1982 году Международная китобойная комиссия приняла решение о моратории на коммерческий промысел, вступившем в силу с сезона 1985–1986 годов. Этот этап истории и действующие правила описаны на официальном сайте IWC.
Амбра была редчайшим сокровищем этой эпохи: её находили в океане, на берегу или иногда внутри добытых животных. И ценилась она настолько высоко, что получила прозвище «плавающее золото».
Но потом произошло событие, которое довольно хорошо переворачивает наше привычное представление о натуральном и синтетическом.
Химия научилась обходиться без кита.
Как серая амбра превратилась в амброксан
Одним из ключевых соединений, формирующих запах выдержанной серой амбры, является амброксид. В современной парфюмерии его и родственные материалы используют для создания характерного сухого, тёплого, минерально-древесного эффекта ambergris.
Самое любопытное, что промышленно амброксид можно получать из растительного предшественника — склареола, содержащегося, в частности, в шалфее мускатном. Именно из него были разработаны способы производства Ambrox и родственных материалов без необходимости использовать натуральную серую амбру. Этот путь подробно описан в работе Toward a biosynthetic route to sclareol and amber odorants.
Поэтому знакомое слово «амброксан» — хороший пример того, как синтетическая и полусинтетическая парфюмерия оказалась союзником природы.
Человеку понравился эффект, который когда-то случайно создавался в организме кашалота и годами созревал в океане. Наука разобралась, какие молекулы отвечают за важную часть этого впечатления, а затем нашла другой путь их получения.
Запах сохранился. Кит для него больше не нужен.
С мускусом произошла похожая история, только ещё более драматичная.
Мускус: аромат, за который расплачивался маленький олень
Сегодня «мускусом» может пахнуть чистое бельё, тёплая кожа, пудра, сливочный крем или почти невесомое ощущение человеческого тела. Но исторический натуральный мускус получали совсем не из цветов.
Его источником был самец кабарги — небольшого оленевидного животного. Мускус содержится в особом мешочке на его теле; исторически получение такого материала обычно означало гибель животного. Из-за высокой стоимости мускуса интенсивная охота и торговля стали серьёзной природоохранной проблемой. Сегодня виды рода Moschus находятся под международным регулированием CITES, причём некоторые популяции включены в наиболее строго охраняемое Приложение I. Подробности содержатся в официальном документе CITES о кабарге.
И снова химия позволила отделить ароматическую идею от животного, которое когда-то было её источником.
Современные мускусные молекулы дают парфюмерам огромный диапазон звучаний: чистых, пудровых, тёплых, кремовых, телесных. Поэтому надпись «white musk» сегодня говорит скорее об ароматическом образе, чем о конкретном природном материале.
В этом месте история парфюмерии становится особенно интересной. Мы часто противопоставляем «натуральное» и «синтетическое», автоматически отдавая первому моральное преимущество. Но история амбры и мускуса показывает, насколько примитивно такое разделение.
Иногда именно лаборатория позволила сохранить красоту запаха, перестав платить за неё жизнью животного.
А ещё были бобры и циветты
Список старых животных ингредиентов на этом не заканчивается.
Кастореум получают из парных мешочков бобров; исторически его использовали в парфюмерии для создания тёплых, дымных и кожаных нюансов. Сегодня этот эффект почти всегда воспроизводится другими ароматическими материалами. Устройство и природа касторовых мешочков описаны в исследовании в Journal of Chemical Ecology.
Цивет использовали ради необычного животного секрета, который в концентрированном виде пахнет совсем не так, как хочется представить себе содержимое дорогого флакона, но после огромного разведения способен давать композиции тепло и чувственную телесность.
Людей вообще издавна притягивали запахи, которые ассоциируются с кожей, теплом тела, животной жизнью. Просто способы получить их менялись вместе с нашими знаниями, этикой и возможностями химии.
И именно поэтому мне кажется странным спорить сегодня о том, что «настоящая парфюмерия» обязательно должна быть натуральной.
Парфюмерия — искусство иллюзии. Иногда розу в ней создаёт роза, иногда — набор молекул. «Кожа» никогда не обязана иметь отношение к кожаной сумке, а «морской воздух» может быть построен из веществ, которые никогда не бывали возле моря.
В косметике меня интересует несколько иная возможность.
После всей этой экзотики мне особенно нравится запах чего-то знакомого
Когда мы создавали ароматическую часть AMORA, мне не хотелось помещать женщину в вымышленный дворец с амброй, мускусом и загадочными восточными смолами.
Мне нравится другая чувственность — возникающая из узнавания.
Герань. Роза. Лаванда. Вербена.
Это растения, которые не требуют парфюмерного словаря. Герань можно помнить с детства по горшку на подоконнике и специфическому запаху листа, растёртого между пальцами. Розу — по саду и букетам. Лаванду — по её сухому, чуть прохладному травяному аромату. Вербену — по удивительной зелёной свежести с почти лимонным светом.
Они близкие, понятные, знакомые. Но простыми от этого не становятся.
И вот это мне особенно нравится в ароматах AMORA: из растений, которые мы знаем всю жизнь, складывается совершенно взрослое звучание — тёплое, женственное, немного телесное, сложное и чувственное.
Без необходимости изображать экзотику.
Причём ароматическая композиция работает сразу на нескольких уровнях
Эфирное масло — совсем не то же самое, что парфюмерная «нота». Это сложная природная смесь множества летучих веществ, и часть этих компонентов интересна косметической науке не только своим запахом.
Для некоторых эфирных масел и отдельных содержащихся в них веществ исследуются антиоксидантные и противовоспалительные свойства, влияние на процессы восстановления тканей и клеточные сигнальные пути. Например, в экспериментальной модели лаванды её местное применение сопровождалось усилением синтеза коллагена и дифференцировки фибробластов в процессе заживления ран. Это интересные данные для понимания биологической активности растения, хотя переносить их напрямую на обещание «разглаживания морщин» человеку было бы некорректно. Исходная работа доступна в базе PubMed Central.
Для эфирного масла герани исследовали воздействие на человеческие дермальные фибробласты в модели хронического воспаления; работа показала влияние на белковые маркеры, связанные с воспалительными, иммунными и ремоделирующими процессами. И здесь тоже речь идёт прежде всего о механистических данных, а не о готовом клиническом anti-age-эффекте из рекламного слогана. Подробнее — в исследовании биологической активности эфирных масел в клетках кожи человека.
Поэтому мне ближе формулировка «поддержка зрелой кожи»: уменьшение лишней воспалительной нагрузки, защита от окислительного стресса, сохранение нормальной барьерной функции и поддержка процессов восстановления относятся к той физиологии, которая действительно важна с возрастом. Эфирные масла могут быть одной из частей такой формулы, но результат всегда создаёт продукт целиком — его база, концентрации, сочетание компонентов и регулярность использования.
И отдельно скажу про розу, чтобы не смешивать разные виды сырья: в AMORA мы используем гидролат розы, а не эфирное масло розы. Это другой продукт дистилляции с другим химическим профилем, поэтому данные об эфирном масле нельзя автоматически переносить на гидролат. В данном случае для меня важнее сама идея: растительное сырьё в наших формулах выбирается не как декоративная подпись на этикетке, а как часть общей архитектуры продукта.
И есть ещё один путь воздействия — через запах
Вот здесь тема становится для меня особенно интересной.
Пока крем работает на поверхности кожи, человек одновременно вдыхает его аромат. Обонятельный сигнал очень быстро включается в работу нервной системы и связан с эмоциональными реакциями и стрессом. Это не означает, что косметика способна «нормализовать гормоны», и я бы не стала давать ей такую медицинскую роль. Но влияние некоторых ароматов на физиологические маркеры стрессовой реакции действительно исследуется.
Например, в клиническом исследовании с лавандой ароматерапия сопровождалась снижением тревожности и уровня кортизола. Результаты опубликованы в рандомизированном исследовании с контрольной группой; более широкий контекст даёт метаанализ рандомизированных исследований лаванды.
Получается довольно красивая многофункциональность.
Один и тот же растительный материал может участвовать в характере формулы, взаимодействовать с кожей своими компонентами и одновременно создавать обонятельный опыт. Причём эти функции не нужно мистифицировать или превращать в обещание чудесного омоложения: мне гораздо интереснее сама идея косметического средства как сложной сенсорной системы.
Вы наносите его на кожу — и получаете результат ухода.
Вы чувствуете текстуру — и прикосновение становится приятным.
Вы узнаёте аромат — и на несколько секунд внимание возвращается из списка дел к собственному телу.
Для меня это и есть логика AMORA.
Зрелый аромат — совсем не обязательно тяжёлый
Словосочетание «косметика с эфирными маслами» иногда вызывает очень определённый образ: средство пахнет либо аптекой, либо одной отчётливой лавандой, либо целой лавкой ароматерапевта.
Мне хотелось другого.
В AMORA знакомые растения собраны так, чтобы композиция воспринималась цельно. Герань даёт характерную зелёную терпкость, лаванда добавляет глубину и спокойствие, вербена приносит светлую свежесть; роза присутствует у нас в форме гидролата и становится частью более мягкого цветочного слоя.
В результате аромат получается зрелым и чувственным именно благодаря сложности сочетания, а не громкости.
Он не должен заполнять комнату вместо вас, спорить с вашими духами или заявлять о своей «натуральности». Мне гораздо ближе момент, когда человек открывает средство, узнаёт что-то знакомое — цветок, лист, траву — и всё же не может свести композицию к одному запаху.
И эта сложность существует не только для удовольствия.
В философии AMORA аромат, текстура и действие формулы изначально соединены в один домашний ритуал: бренд строится вокруг бережного очищения, поддержки кожного барьера, растительных экстрактов, гидролатов и эфирных масел, а сенсорный опыт является частью ухода, а не украшением поверх него.
От кашалота в океане — к листу герани между пальцами
Наверное, поэтому мне так нравится вся эта история целиком.
Человек столетиями искал необыкновенные запахи: уходил за кашалотами в океан, охотился за мускусом в горах, собирал редчайшие смолы, а затем научился в лаборатории воспроизводить запахи, ради которых когда-то приходилось разрушать живую природу.
И развитие парфюмерной химии во многом оказалось прекрасным достижением — оно дало нам возможность сохранить амбровую глубину и телесность мускуса без необходимости повторять старые способы их получения.
А параллельно остаётся другой путь.
Иногда можно взять то, что росло рядом с человеком сотни лет: герань, лаванду, вербену, розу. Не пытаться сделать из них демонстративно «натуральную» косметику и не обещать волшебства, а внимательно собрать их свойства, запахи и ощущения в одной формуле.
Так, чтобы знакомое растение вдруг прозвучало сложнее, чем мы привыкли.
И чтобы несколько минут ухода были одновременно работой с кожей, ароматом, прикосновением и собственным состоянием.
Для меня именно в этом и заключается чувственность AMORA: она не требует далёкой легенды.
Она начинается с чего-то очень близкого.